В фильме 1941 года «Антон Иванович сердится» главный герой держится за непоколебимую музыкальную доктрину: он играет исключительно Баха и считает остальные направления недостойными внимания. Его дочь обучается в консерватории, полна стремления к сцене и своему собственному пути в искусстве. За ней неустанно следит молодой композитор, пишущий оперетты и увлекающийся лёгкостью музыкального жанра, что вызывает у Антона Ивановича резкое неприятие и приводит к ссоре даже с близким другом, сочувственно относящимся к новаторству.
Но конфликт трогает за живое и рождает неожиданное разрешение: вмешательство не как конкретного имени, а как духа эпохи и яркий дебют девушки, который озаряет сцену. Суровый консерватор начинает смягчаться под ударами новой мелодики и под влиятельной искрой её любви. Постепенно он признаёт, что музыка может быть и лёгкой, и глубокой, что старые принципы не должны подавлять живую радость творческого порыва. Так на экране возникает гармония между неизменными традициями и свежей энергией любви и художественной свободы.
Все вокальные номера, которые пела Симочка, исполнила певица Дебора Яковлевна Пантофель-Нечецкая, которая не указана в титрах.
Фильм начинается с органного концерта в Санкт-Петербургской академической капелле. Концертный зал с органом практически не изменился до наших дней.
Драматический пик картины — транспонирование музыкантами оркестра арии певицы на три тона выше по просьбе дирижёра непосредственно перед исполнением — конечно, не мог иметь места в действительности. Большие оркестровые коллективы играют только по заранее переписанным и разложенным по партиям нотам. Групповое транспонирование, игра на слух — исключены. К тому же при транспонировании отдельной арии возникла бы серьёзная проблема совмещения её с предшествующим и последующим музыкальным материалом.
Самая верхняя нота в этой арии — ре третьей октавы.
Фильм вышел в 1941 г., накануне войны. Афишами фильма в 1941 г. были заклеены тумбы в Ленинграде. Во время блокады их срывать было некому, в результате афиши провисели до конца войны и стали одним из атрибутов войны. Многие хронисты, находившиеся в это время в блокированном городе, вспоминали о них.