Ни одна случайная встреча не обещала, что дуэт Эрика и Ольги перерастет в нечто долгое и сильное. То, что начинается как мгновенный порыв, на заднем сидении автомобиля быстро превращается в страстное и непредсказуемое приключение. Их связь — дерзкая, будоражащая и чрезвычайно насыщенная — становится роковой зависимостью, от которой трудно уйти. Любовь между ними не знает границ, однако её натянутый канат сталкивается с холодной стеной общественной морали, лицемерия и норм, которые пытаются заглушить искренние чувства. Фильм рисует на фоне повседневности картину борьбы желаний и правил, где каждое решение несёт цену. Сцены, пропитанные интимностью, сочетаются с суровой реальностью окружающего мира, создавая напряжение между свободой и ответственностью. В итоге история Эрика и Ольги оставляет послевкусие тревожного размышления о силе страсти, её способности менять судьбы и ставить под сомнение те запреты, которые когда‑то считались неприкосновенными.
Детали
Бюджет
NLG800 000
Премьеры
22 февраля 1973
Актеры и съемочная группа
Актёры
Рейнир Хейдеман
Politie Agent
Вим Ходдес
Gerant
Hans Kemna
Artiest
Liëla Koguchi
Vrouw onder dekens met kinderwagen (в титрах: Liela Kaquchi)
Более верный перевод названия — «Турецкие сладости».
Режиссёр Пол Верховен и оператор Ян де Бонт только-только посмотрели триллер Уильяма Фридкина « Французский связной » (1971) и единогласно решили, что для их будущего фильма идеально подойдёт упор на реализм с естественным освещением, съёмками на ручную камеру и т.д. Тем не менее, после начала съёмочного периода Верховен «включил заднюю» и решил вернуться к съёмкам стационарными камерами и при искусственном освещении, как в его же фильме 1971 года «Diary of a Hooker». Де Бонт категорически отказался следовать распоряжениям Верховена и первые сцены фильма снял так, как они изначально и задумывали. Из-за этого между Верховеном и де Бонтом произошла ссора, и через три дня после начала съёмок Верховен оператора чуть было не уволил. Однако, увидев первые результаты съёмок, нашёл в себе мужество признать, что прав оказался всё-таки не он, а де Бонт.