События фильма разворачиваются в послевоенной Вене и происходят в одном из её престижных отелей. Случайная встреча между бывшим офицером нацистской эпохи и женщиной, пережившей ужасы концлагеря, становится отправной точкой для гораздо более сложной динамики. Тени прошлого вспыхивают вновь: он помнит себя палачом, она — свидетельница страданий и наказания, и каждое воспоминание накладывает отпечаток на их нынешние чувства. Между ними рождается странное, почти противоестественное притяжение, которое трудно объяснить обычной логикой. Психологический конфликт в их отношениях напоминает садомазохистическую игру: власть и подчинение переплетаются с виной и стыдом, порождая импульсы, которые трудно рационально трактовать. Психоаналитик, если бы он изучал их историю, мог бы назвать эти импульсы зловещей симфонией прошлого, возвращающейся в настоящий момент. Они ищут смысл, прощение или, наоборот, подтверждение того, что прошлое определяет будущее. Чем глубже они копаются в памяти, тем опаснее становится их связь: каждый шаг рискует обнажить новые раны и привести к непредвидимым последствиям. В финале остается открытым вопрос: возможно ли освободиться от ролей, навязанных временем, не погрязнув в них полностью?
Первой отснятой сценой в картине была сцена, где Шарлотта Рэмплинг танцует с голой грудью.
Дирк Богард согласился сниматься при условии, что Лилиана Кавани перепишет сценарий. В итоге, из первоначального варианта выкинули одну сюжетную линию и большую часть разговоров персонажей о политике. Кроме того, по ходу съемок Дирк Богард не раз сокращал реплики своего Макса. Это всегда приводило к жарким спорам с Лилианой Кавани.
Когда съемки подходили к концу, у продюсера Роберта Гордона Эдвардса закончились деньги. Съемки пришлось приостановить, группа и актеры разъехались по домам. Судьба фильма висела на волоске. Финальную часть (натурные съемки в Вене) удалось доснять только спустя месяц.
Съемочная группа очень опасалась гнева жителей Вены, которые могли неоднозначно отреагировать на нацистскую форму Дирка Богарда. Но в итоге все страхи оказались напрасны. Когда Богард, как он вспоминал позже, «с тревогой и страхом» вышел на улицу в мундире со свастикой, толпа зевак... громко зааплодировала. А кто-то даже выкрикнул: «Heil!»
В Италии гонения на фильм прекратились только после вердикта Верховного суда в Милане: «Ночной портье» — это произведение искусства, и никто ни при каких обстоятельствах не имеет права накладывать на него запрет.